В 2017–2018 учебном году Республика Молдова закрыла 48 школ. Почти одну в неделю. 46 из них находились в сёлах. Это не было случайностью. Это не было катастрофой. Это был обычный год.
О молдавской школе уже двадцать лет говорят в одном и том же ключе: кризис, коллапс, катастрофа. Мы предлагаем обратное прочтение. Школа в Республике Молдова не является несостоятельным учреждением. Это фабрика, которая хорошо работает. У неё финансирование выше среднемирового уровня, контроль качества с помощью видеокамер, сертифицированный продукт и гарантированный рынок сбыта. Проблема только одна: она производит не то, что написано на вывеске. На вывеске написано «граждане». Фабрика производит квалифицированных эмигрантов.
Проведём экскурсию по фабрике. Станция за станцией.
Любая фабрика начинается с сырья. Здесь же начинаются проблемы или, точнее, здесь они заканчиваются.
В 2000 году в школах Республики Молдова обучалось 600 000 детей. Сегодня — 334 500. Вдвое меньше. Министр образования Дан Перчун говорит об этом без обиняков: к 2050 году ожидается дальнейшее сокращение численности школьного населения ещё более чем на 20% из-за детей, «которые не родились» — реальности, которую, признаёт министр, уже никто не может изменить. Возможно, это самое честное заявление, когда-либо сделанное молдавским государственным чиновником: признание того, что будущее уже было израсходовано.
У цифр есть и география. В 2015–2016 учебном году в сёлах было 177 500 учащихся, в городах — 157 000. Десять лет спустя соотношение перевернулось: 139 200 в сёлах, 195 500 в городах. Экономист Вячеслав Ионицэ (IDIS «Viitorul») указывает на населённые пункты, где в школе осталось менее десяти детей. 40% старшеклассников страны учатся в Кишинёве. Молдавское село, которое на протяжении века снабжало фабрику, больше не поставляет сырьё.
И есть ещё кое-что. Сырьё поступает на фабрику без родителей. В конце 2023 года власти официально учитывали почти 30 000 детей, чьи родители находятся за границей, 70% из них — в сёлах, и признают, что реальная цифра значительно выше, потому что никто не считает их всех. Оценки организаций по защите прав ребёнка в 2010-х годах доходили до 170 000 детей, выросших без одного или обоих родителей, — каждый пятый ребёнок республики. Лишь в 2024 году удалось добиться того, чтобы у 80% этих детей был законный опекун. До этого большинство оставались у бабушек, тётушек, соседей. Неформально. Без документов. Государство, которое снимает экзамены, не имело документов на детей, которые эти экзамены сдавали.
Таково сырьё фабрики: с каждым годом его становится меньше, оно концентрируется в городах и растёт на видеозвонках с Италией.
У серьёзной фабрики есть оборудование и персонал. Проведём инвентаризацию.
Здания. В 2008 году в республике было 1 526 школ. Десять лет спустя — 1 243. Сегодня — около 1 170. Средний показатель периода пика «оптимизации»: минус десять тысяч учеников и почти тридцать школ в год. «Оптимизация» — официальное слово. Хорошее слово. Оно не лжёт: сеть действительно была избыточной, построенной для советских поколений из тридцати детей в классе. Только в административном румынском языке «оптимизировать» стало означать лишь одно: закрыть.
Персонал. Каждый шестой работающий учитель находится в пенсионном возрасте. В селе Обилень, Хынчештского района, половина педагогического коллектива состоит из пенсионеров, а школа уже три года ищет учителя румынского языка. Не находит. Директор просто говорит, что наём пенсионеров — единственное решение. На смену им никто не приходит: только 10% выпускников педагогических специальностей идут работать в систему. 2024–2025 учебный год начался с дефицитом 1 833 педагогических кадров, несмотря на то, что государство увеличило единовременное пособие для молодых специалистов до 200 000 леев. Молодые получают эти деньги в другом месте. Фабрику поддерживают в рабочем состоянии люди, которые ещё десять лет назад имели право уйти домой и не ушли, потому что заменить их было некому.
А теперь часть, которая портит всю историю о «бедном государстве, которое не даёт денег на образование». Государство даёт. Государственные расходы на образование в 2020–2023 годах колебались между 5,5 и 6,3% ВВП — выше диапазона 4–6%, в который укладывается большинство стран мира, выше показателей многих процветающих западных стран. А исторически, в 2012 году, образование потребляло 8,39% ВВП. У Республики Молдова нет недофинансированной школы. У неё есть дорого содержащееся учреждение, в котором всё большая часть денег уходит на отопление квадратных метров, построенных для детей, которых больше не существует. Это не скупость. Это бюджетный траур: мы продолжаем оплачивать счета страны, которая уехала.
У любой уважающей себя фабрики есть отдел контроля качества. У нашей есть то, чего нет у большинства фабрик в мире: видеокамеры.
В мае 2013 года Министерство образования, которое в то время возглавляла Майя Санду, установило камеры наблюдения во всех 100 центрах проведения бакалавриата. Протесты начались немедленно: камеры «стрессируют» учащихся, экзамен «слишком сложный», возмущённые депутаты требовали отменить эту меру. Министр ответила, что не хочет, чтобы молодые люди начинали свой жизненный путь, рассчитывая на списывание.
То, что произошло дальше, стало одним из самых жестоких упражнений в искренности, на которые когда-либо решалось постсоветское государство. До 2012 года бакалавриат сдавали примерно 90% выпускников. В 2014 году, при камерах, показатель упал до 56%. Учащиеся не поглупели за одну ночь. Система перестала лгать самой себе. Двадцать лет молдавский диплом удостоверял не знания, а определённую договорённость: мы делаем вид, что вас учим, вы делаете вид, что знаете, а бумага прикрывает всё. Камеры на самом деле засняли лишь одну вещь: расстояние между тем, что фабрика заявляла о себе, и тем, что она производила.
Затем произошло нечто ещё более интересное. Показатель начал расти. Честно, медленно, год за годом: 68,76% в 2023 году, 72,68% в 2025 году, 75,4% в 2026 году — с рекордным количеством оценок 10 и, впервые за тринадцать лет существования камер, с нулём случаев мошенничества. 90,76% старшеклассников сдали с первого раза. Контроль качества работает.
Международные тесты подтверждают это с двойной оговоркой. Да, картина мрачная: по данным PISA 2022, половина молдавских подростков функционально неграмотна — читают слова, но не понимают смысла. Показатели — 414 по математике, 411 по чтению, 417 по естественным наукам — значительно ниже среднеевропейских. А внутри страны проходит разлом: учащийся из города набрал 433 балла по математике, из села — 385. По чтению село опускается до 376. Две параллельные системы образования в одной и той же стране, с одним и тем же министерством.
Но и здесь надо быть столь же честными, как те камеры: отставание Молдовы от развитых стран сократилось вдвое — с двух с половиной лет отставания по математике в 2009 году до чуть более одного года в 2022-м. Фабрика не превратилась в руины. Фабрика модернизируется. Продукт становится всё лучше. Именно в этом и заключается проблема.
Посмотрим на готовый продукт фабрики — таким, каким он выходит за ворота в июле: молодой человек 18–19 лет с чистым аттестатом бакалавриата, полученным под камерами, не вызывающим сомнений. Он говорит по-румынски с рождения, поэтому к западу от Прута ему не нужен никакой языковой сертификат. В статистическом смысле он вырос как минимум с одним близким родственником, уже обосновавшимся в Европейском союзе. С детства он изучал географию по автобусным маршрутам Кишинёв—Болонья. У него есть румынский паспорт или уже поданы документы.
С точки зрения любого европейского отдела кадров это отличный продукт: молодой, достаточно образованный, носитель языка ЕС, мобильный, мотивированный, дешёвый. Молдавская фабрика произвела именно то, что требует рынок.
Только рынок находится не здесь.
Ни одна фабрика не живёт без рынка сбыта. И у этой фабрики есть стабильный, щедрый и институционализированный рынок: румынское государство.
Румыния ежегодно предлагает гражданам Республики Молдова пакет стипендий, который при холодном прочтении выглядит как контракт на импорт: 1 570 мест для предуниверситетского образования, 3 190 — для обучения по программам бакалавриата, 700 — для магистратуры, плюс места для ординатуры и докторантуры. В Кишинёве ярмарка румынских университетов из года в год становится всё популярнее; организаторы говорят об этом с искренней радостью — «люди ценят обучение в Румынии». Ничего из этого не делается со злым умыслом. Напротив: это братство, историческое исправление, лучший индивидуальный шанс для каждого отдельного выпускника. Каждая стипендия — акт щедрости. Их совокупность — канал экспорта.
Сколько выпускников одного года уезжает в первые двенадцать месяцев? Я искал эту цифру. Официальной консолидированной статистики не существует. Запомните это, потому что, возможно, это самая красноречивая информация во всём этом тексте: государство, которое снимает свои экзамены, чтобы правильно пересчитывать свой продукт, не ведёт учёт продукта после того, как он выходит за ворота. У фабрики есть контроль качества на выходе из цеха, но нет бухгалтерии на экспортной рампе.
И экспорт не ограничивается выпускниками. Уезжает и оборудование: молодые учителя, которые больше не приходят в систему, не исчезли — они преподают, занимаются репетиторством, работают в других системах, на других рынках. Уезжает и сырьё: родители, которые наконец забирают своих детей в Падую. Фабрика экспортирует через все двери одновременно: и рассчитанные нами цифры вызывают тревогу.
Подведём итог экскурсии. Фабрика с финансированием выше среднемирового уровня. С настолько строгим контролем качества, что она засняла сама себя на видео, чтобы больше не иметь возможности лгать себе. С продуктом, который постоянно совершенствуется, сертифицированным, конкурентоспособным. С рынком сбыта, гарантированным межгосударственными соглашениями. С точки зрения исключительно промышленной — успех.
С точки зрения компании на фасаде, на которой, всё же, написано «национальная школа», итог иной. Фабрика была задумана для производства граждан для одной страны. Она производит граждан для других стран. И делает это всё лучше: каждая успешная реформа, каждый дополнительный балл PISA, каждый более надёжный диплом повышает экспортную стоимость продукта. В этом и заключается парадокс, который ни одно правительство не хочет произносить до конца: в существующих условиях сделать школу лучше — означает сделать эмигранта более конкурентоспособным. А не делать её лучше — не вариант.
Из парадокса есть только один выход, и находится он не в школе. Пока диплом остаётся более ценным, чем страна, которая его выдаёт, фабрика будет работать на экспорт. Школа не может создавать поводы остаться. Она может лишь подтвердить их, когда они появятся.
До тех пор закрытые здания находят себе применение. Из почти четырёхсот школ, исчезнувших за последние два десятилетия, некоторые стали мэриями, другие складами, несколько — домами престарелых, что, если задуматься, является самым точным описанием демографического перехода, какое только можно сформулировать в бетоне и извёстке. В других больше никто не появлялся. Они стоят с заколоченными окнами, с оставшейся на стене школьной доской, на окраинах сёл, из которых уехали все, кому было бы что на ней написать.
Фабрика-мать одна за другой закрывает свои цеха. Её филиалы работают превосходно — в Падуе, Дублине, Клуже.
Марк Ткачук принял участие в круглом столе, посвящённом 82-й годовщине Ясско-Кишинёвской операции безусловно освободившей Молдову и Румынию от фашизма, передаёт eNews.
...
